Научные конференции России

Добавить конференцию Объявления Рассылка Информер Поиск Реклама
Публикации в журналах из перечня ВАК и базы SCOPUS

Срочная публикация РИНЦ

Поиск

Конференции 2021

Январь   Февраль   Март
Апрель   Май   Июнь
Июль   Август   Сентябрь
Октябрь   Ноябрь   Декабрь

Конференции 2022

Январь   Февраль   Март
Апрель   Май   Июнь
Июль   Август   Сентябрь
Октябрь   Ноябрь   Декабрь



Подписаться на рассылку

VI Международный студенческий конкурс
художественного перевода
"Через тернии к звездам"


Публикация научных статей за 3 дня (eLIBRARY):
Просто! Выгодно! Престижно!

Узнать подробнее...



Министерство образования и науки
Донецкой народной республики
Горловский институт иностранных языков


13 сентября - 14 ноября 2021 года
ДНР, г. Горловка


Гуманитарный факультет ГОУ ВПО «Горловский институт иностранных языков» приглашает студентов образовательных организаций высшего профессионального образования принять участие в VI Международном студенческом конкурсе художественного перевода «Через тернии к звездам», посвященном Году русской культуры в Донецкой Народной Республике. Конкурс проводится кафедрой зарубежной филологии, теории и практики перевода с 13 сентября 2021 г. по 14 ноября 2021 г.

 

Для перевода на русский язык предлагаются конкурсные художественные тексты на английском, немецком, французском и испанском языках (Приложение 2) по следующим номинациям: 1) поэзия; 2) проза. На конкурс представляются самостоятельно выполненные литературные переводы предложенных поэтического и прозаического произведений на русский язык.

 

Победители будут определены в каждой номинации отдельно по каждому языку. Список победителей конкурса будет опубликован на сайте института (gifl1949.ru) после 14 ноября 2021 года.

 

Заявки и конкурсные переводы принимаются до 31 октября 2021 года по адресу: GIFL1949perevod.ternii@yandex.ru.

 

Требования к оформлению переводов

На конкурс принимаются переводы, выполненные самостоятельно. ФИО участника указывается на каждом листе конкурсного перевода (в верхнем левом углу). Формат страницы: А 4; поля: 20 мм; шрифт – Times New Roman; кегль – 14; межстрочный интервал – 1.0; выравнивание по ширине; номер страницы – в правом верхнем углу.

Переводы на конкурс просим присылать отдельным прикрепленным файлом (формат .pdf), названным по фамилии автора (латинскими буквами), напр.: ivanov_translation.pdf. Индивидуальные заявки на участие в конкурсе (в формате .doc) просим присылать отдельным прикрепленным файлом, в названии которого указана фамилия участника (латинскими буквами), напр.: ivanov_zayavka.doc (Приложение 1).

 

Координаторы конкурса:

кандидат филологических наук, доцент кафедры зарубежной филологии, теории и практики перевода ГОУ ВПО «ГИИЯ» Минина Елена Владимировна, тел. +380713112409;

кандидат филологических наук, доцент кафедры зарубежной филологии, теории и практики перевода ГОУ ВПО «ГИИЯ» Ясинецкая Наталья Анатольевна, тел. +380713542280.

 


Приложение 1

Образец заявки

 

Заявка

для участия в

VI Международном студенческом конкурсе художественного перевода

«Через тернии к звездам», посвященном Году русской культуры

в Донецкой Народной Республике

 

Фамилия, имя, отчество

 

 

Наименование образовательной организации

 

Курс

 

 

Руководитель/консультант (при наличии)

 

Язык текста оригинала

 

 

Телефон

 

 

е-mail

 

 


Приложение 2

Тексты для перевода

 

Английский язык

 

From A MOVEABLE FEAST

by E. Hemingway

From the day I had found Sylvia Beach’s library I had read all of Turgenev, what had been published in English of Gogol, the Constance Garnett translations of Tolstoi and the English translations of Chekov. In Toronto, before we had ever come to Paris, I had been told Katherine Mansfield was a good short-story writer, even a great short-story writer, but trying to read her after Chekov was like hearing the carefully artificial tales of a young old-maid compared to those of an articulate and knowing physician who was a good and simple writer. Mansfield was like near-beer. It was better to drink water. But Chekov was not water except for the clarity. There were some stories that seemed to be only journalism. But there were wonderful ones too.

In Dostoyevsky there were things believable and not to be believed, but some so true they changed you as you read them; frailty and madness, wickedness and saintliness, and the insanity of gambling were there to know as you knew the landscape and the roads in Turgenev, and the movement of troops, the terrain and the officers and the men and the fighting in Tolstoi. Tolstoi made the writing of Stephen Crane on the Civil War seem like the brilliant imagining of a sick boy who had never seen war but had only read the battles and chronicles and seen the Brady photographs that I had read and seen at my grandparents’ house. Until I read the Chartreuse de Parme by Stendhal I had never read of war as it was except in Tolstoi, and the wonderful Waterloo account by Stendhal was an accidental piece in a book that had much dullness.

To have come on all this new world of writing, with time to read in a city like Paris where there was a way of living well and working, no matter how poor you were, was like having a great treasure given to you. You could take your treasure with you when you traveled too, and in the mountains where we lived in Switzerland and Italy, until we found Schruns in the high valley in the Vorarlberg in Austria, there were always the books, so that you lived in the new world you had found, the snow and the forests and the glaciers and their winter problems and your high shelter or your pension in the Hotel Taube in the village at night; and you could live in the other wonderful world the Russian writers were giving you. At first there were the Russians; then there were all the others. But for a long time there were the Russians.

I remember asking Ezra once when we had walked home from playing tennis out on the Boulevard Arago, and he had asked me into his studio for a drink, what he really thought about Dostoyevsky.

“To tell you the truth,” Ezra said, “I’ve never read the Rooshians.”

It was a straight answer and Ezra had never given me any other kind verbally, but I felt very bad because here was the man I liked and trusted the most as a critic then, the man who believed in the mot juste – the one and only correct word to use – the man who had taught me to distrust adjectives as I would later learn to distrust certain people in certain given situations; and I wanted his opinion on a man who almost never used the mot juste and yet had made his people come alive at times, as almost no one else did.

“Keep to the French,” Ezra said. “You’ve plenty to learn there.”

“I know it,” I said. “I've plenty to learn everywhere.”

Later after leaving Ezra’s studio and walking along the street to where we now lived in the courtyard of the sawmill, looking down the high-sided street to the opening at the end where the bare trees showed and behind them the far facade of the Bal Bullier across the width of the Boulevard St.-Michel, I opened the gate of the sawmill, went in past the fresh-sawn lumber and left my racket in its press beside the stairs that led to the top floor of the pavillion. I called up the stairs but there was no one home.

 

RUSSIAN BALLET

by Liza Sud

Symbol of Spirit’s victory!

Flesh has obeyed, complied

With God, as on stage – Music,

As poem – with the Rhyme.

 

Feet soar like bird’s wings.

Pointe shoes are stretched.

The first position severe? –

Russian ballet will make!

 

Russia made publication

Only she could transmit

God’s civilization –

Soul + body + feeling – THREE!

 

In Russian Bayadere

There are no earthly emotions

It’s in Paris where they

Fight with pioneer’s devotion.

 

Our artists bead –

Each his own melody.

Spirit with body meld

Over passions mess.

 

They don’t look at each other,

Like on the scenes of Europe.

But hear deep voice of Father –

Super-spirit in music.

 

And therefore they exalt

Beyond, to afterlife.

I see what happens After

In miniature time

 

Of three-hour sacrament.

This is the Russian ballet.

Like this in Russia – and

Nowhere outside of Russia.

 

 

НЕМЕЦКИЙ язык

 

BERLIN-MOSKAU – EINE REISE ZU FUSS

Wolfgang Büscher

<…………>

Gestern Abend, als die Männer am Feuer erfahren hatten, woher ich kam, hatte es ein großes Hallo gegeben. Als hätte ich einen Haufen englischer Fußballfanatiker mit meinem deutschen Akzent auf das Wembleytor angesprochen, das ihnen den Sieg über Deutschland gebracht hatte. Ja, sie hatten Berlin geschlagen im April 45, und der Torschütze kam von hier.

Michail Jegorow war einer der beiden Rotarmisten gewesen, die damals die rote Sowjetfahne auf dem Berliner Reichstag gehisst hatten. Leider lebe der Held von Rudnja nicht mehr, hatten die Männer gesagt, etwas triefäugig, wie ich fand. Aber Tamara, seine Tochter. Und Jegorows blaues Haus sei unverwechselbar, es sei nun ein Museum, und die Tochter habe den Schlüssel.

Tamara Jegorowna öffnete nicht gleich, sie habe sich erst die von der Pflaumenernte schmutzigen Hände waschen müssen, sagte sie mit einem Jungmädchenblick, und das Haar richten und sich umziehen. So erschien sie in der blauen Tür, in ihrem grauen Museumsdirektorinnenkostüm.

Es waren zwei blaue Häuser, Tochterhaus und Vaterhaus. Das Vaterhaus war das schönere, russischere. Sie schloss es auf, und wir traten in ein geräumiges Holzhaus ein, wie es tschechowhafter nicht sein konnte; Sonnenlicht wärmte die blanken Dielen, und die einzigen Bewohner waren seine schöne Stille und seine Nostalgie. Da war der hübsche, aber leere Sekretär mit dem kleinen Messingpanzer darauf, Jegorow war wohl kein Mann der Briefe gewesen, da war der sputnikhafte Sowjetfernseher mit den Kuscheltieren, da waren die biedermeierlich grünen Tapetenranken, die Puschkinbüste, natürlich, die Puschkinbüste, und die Uhr auf halb acht.

Und Fotos. Unser Held als junger, verwegener Mann auf dem Reichstag. Unser Held im offenen Sarg auf der Lafette. Unser Held mit dem Genossen Chruschtschow. Mit Gagarin, dem anderen großen Helden der Sowjetunion, dem ersten Menschen im All, auch er stammte aus der Gegend, sie hatten nach ihm gleich die ganze Stadt benannt, aus der er kam. Die Stadt Gagarin lag an meinem Weg.

Es war nicht leicht gewesen, die Berliner Ikone zu malen. Sechsmal mussten sie mit der Fahne hinauf. Vier Versuche anderer Soldaten scheiterten. Nun kletterte Jegorow hoch, er und sein Freund, und sie schafften es. Die beiden kamen mit zerschnittenen Händen und blutigen Nasen und Ohren vom Reichstagsdach und seiner völlig zerschossenen Glaskuppel wieder herunter, aber sie hatten die Fahne aufgepflanzt. Fahne Nummer fünf. Wenn ihn später jemand unter vier Augen fragte, na, Jegorow, warst du wirklich oben, war doch bestimmt ein Fototrick, mir kannst du’  s ruhig sagen, dann zeigte er die Stigmata vor, die Reichstagskuppelglasnarben auf seinen Händen. <…………>

 

ODE AN ST. PETERSBURG

Paul Rudolf Uhl

Gewaltig ist der Eindruck dieser

so großen und so schönen Stadt.

Wir waren dort, gesehen haben

wir, dass sie prächt’ge Bauten hat:

 

Palast der stolzen Katharina,

der Peterhof, der Heldenplatz,

die Kathedrale Peter-Paul und

die Er’mitage: erbauter Schatz…

 

Die Newa, die Kanäle dazu,

die Brücke, hier im Bild gezeigt…

Den Namen Leningrad gibt’s auch noch

(fast hätt‘ dies Verslein ich vergeigt!)

 

Und Peters Denkmal auf dem Felsen

beeindruckte mich kolossal.

Ich hoffe, dort hin reis‘ ich wieder –

wä‘r nur mein Beutel nicht so schmal!

 

ФРАНЦУЗСКИЙ язык

 

LA RUSSIE EN 1839

par le Marquis de Custine

À Pétersbourg, tout a l'air opulent, grand, magnifique, mais si vous jugiez de la réalité d'après cette figure des choses, vous vous trouveriez étrangement déçu; d'ordinaire le premier effet de la civilisation, c'est de rendre la vie matérielle facile; ici tout est difficile; une apathie rusée, tel est le secret de la vie du commun des hommes.

Voulez-vous apprendre avec exactitude ce qu'il faut voir dans cette grande ville? si Schnitzler ne vous suffit pas, vous ne trouverez point d'autre guide; nul libraire ne vend un indicateur complet des curiosités de Pétersbourg; or, les hommes instruits que vous questionnez ont un intérêt à ne vous éclairer pas, ou ils ont autre chose à faire qu'à vous répondre; l'Empereur, le lieu qu'il habite, le projet qui l'occupe ostensiblement, voilà le seul sujet digne d'absorber la pensée d'un Russe qui pense.

Et pourtant cet effrayant degré de puissance n'a pas suffi au Czar Pierre; cet homme ne s'est pas contenté d'être la raison de son peuple, il en a voulu être la conscience; il a osé faire le destin des Russes dans l'éternité, comme il ordonnait de leurs démarches dans ce monde. Ce pouvoir qui suit l'homme au delà du tombeau me paraît monstrueux; le souverain qui n'a pas reculé devant une telle responsabilité, et qui, malgré ses longues hésitations, apparentes ou réelles, a fini par se rendre coupable d'une si exorbitante usurpation, a fait plus de mal au monde par ce seul attentat contre les prérogatives du prêtre et la liberté religieuse de l'homme, que de bien à la Russie par toutes ses qualités guerrières, administratives, et par son génie industrieux. Cet Empereur, type et modèle de l'Empire et des Empereurs actuels, est un singulier composé de grandeur et de minutie. Esprit dominateur comme les plus cruels tyrans de tous les siècles et de tous les pays, ouvrier assez ingénieux pour rivaliser avec les meilleurs mécaniciens de son époque, souverain scrupuleusement terrible; aigle et fourmi, lion et castor, ce maître impitoyable pendant sa vie s'impose encore comme une espèce de saint à la postérité dont il veut tyranniser le jugement après avoir passé sa vie à tyranniser les actes de ses sujets; juger cet homme, le qualifier avec impartialité, c'est aujourd'hui encore un sacrilége qui n'est pas sans danger même pour un étranger obligé de vivre en Russie. Je brave ce péril à chaque instant de la journée, car de tous les jougs le plus insupportable pour moi, c'est celui d'une admiration convenue.

 

MON PORTRAIT

Alexandre Pouchkine

 

Vous me demandez mon portrait,

Mais peint d’après nature;

Mon cher, il sera bientôt fait,

Quoique en miniature.

 

Je suis un jeune polisson,

Encore dans les classes;

Point sot, je le dis sans façon

Et sans fades grimaces.

 

Onc il ne fut de babillard,

Ni docteur en Sorbonne –

Plus ennuyeux et plus braillard.

Que moi-même en personne.

 

Ma taille à celles des plus longs

Ne peut être égalée;

J’ai le teint frais, les cheveux blonds

Et lа tête bouclée.

 

J’aime et le monde et son fracas,

Je hais la solitude;

J’abhorre et noises, et débats,

Et tant soit peu l'étude.

 

Spectacles, bals me plaisent fort

Et d’aprés ma pensée,

Je dirais ce que j’aime encor…

Si n'étais au Lycée.

 

Après cela, mon cher ami,

L’on peut me reconnaître:

Oui! tel que le bon dieu me fit,

Je veux toujours paraître.

 

Vrai démon pour l’espièglerie,

Vrai singe par sa mine,

Beaucoup et trop d'étourderie.

Ma foi, voila Pouchkine.

 

 

ИСПАНСКИЙ ЯЗЫК

 

Gustavo Adolfo Bécquer

“Los ojos verdes”

Después de un largo silencio, que sólo interrumpía el chirrido de la hoja al resbalarse sobre la pulimentada madera, el joven exclamó dirigiéndose a su servidor, como si no hubiera escuchado una sola de sus palabras:

– Íñigo, tú que eres viejo; tú que conoces todas las guaridas del Moncayo, que has vivido en sus faldas persiguiendo a las fieras y en tus errantes excursiones de cazador subiste más de una vez a su cumbre, dime: ¿has encontrado por acaso una mujer que vive entre sus rocas?

– ¡Una mujer! – exclamó el montero con asombro y mirándole de hito en hito.

– Sí – dijo el joven –; es una cosa extraña lo que me sucede, muy extraña... Creí poder guardar ese secreto eternamente, pero no es ya posible; rebosa en mi corazón y asoma a mi semblante. Voy, pues, a revelártelo... Tú me ayudarás a desvanecer el misterio que envuelve a esa criatura, que, al parecer, sólo para mí existe, pues nadie la conoce, ni la ha visto, ni puede darme razón de ella.

El montero, sin desplegar los labios, arrastró su banquillo hasta colocarle junto al escaño de su señor, del que no apartaba un punto los espantados ojos. Éste, después de coordinar sus ideas, prosiguió así:

– Desde el día en que, a pesar de tus funestas predicciones, llegué a la fuente de los Álamos y, atravesando sus aguas, recobré el ciervo que vuestra superstición hubiera dejado huir, se llenó mi alma del deseo de la soledad. Tú no conoces aquel sitio. Mira, la fuente brota escondida en el seno de una peña y cae resbalándose gota a gota por entre las verdes y flotantes hojas de las plantas que crecen al borde de su cuna. Aquellas gotas, que al desprenderse brillan como puntos de oro y suenan como las notas de un instrumento, se reúnen entre los céspedes, y, susurrando, susurrando, con un ruido semejante al de las abejas que zumban en torno de las flores, se alejan por entre las arenas, y forman un cauce, y luchan con los obstáculos que se oponen a su camino, y se repliegan sobre sí mismas, y saltan, y huyen, y corren, unas veces con risa, otras con suspiros, hasta caer en un lago. En el lago caen con un rumor indescriptible. Lamentos, palabras, nombres, cantares, yo no sé lo que he oído en aquel rumor cuando me he sentado solo y febril sobre el peñasco a cuyos pies saltan las aguas de la fuente misteriosa para estancarse en una balsa profunda, cuya inmóvil superficie apenas riza el viento de la tarde.

 

Federico Garcia Lorca

La guitarra

 

Empieza el llanto

de la guitarra.

Se rompen las copas

de la madrugada.

Empieza el llanto

de la guitarra.

Es inútil callarla.

Es imposible

callarla.

Llora monótona

como llora el agua,

como llora el viente

sobre la nevada.

Es imposible callarla.

Llora por cosas

lejanas.

Arena del Sur caliente

Que pide camelias blancas.

Llora flecha sin blanco,

la tarde sin mañana,

y el primer pájaro muerto

sobre la rama.

¡Oh guitarra!

Corazón malherido

por cinco espadas.

 

Сообщите организатору мероприятия, что информация взята с портала www.kon-ferenc.ru

 

 

 

 

 

 

 

 

 


Тематика мероприятий

Археология
Архитектура
Астрономия
Библиотековедение
Биология
Биотехнологии
Ветеринария
География
Геология
Журналистика
Зоология
Информационные технологии
Иностранные языки
Искусствоведение
История
Культурология
Литература
Маркетинг
Математика
Машиностроение
Медицина
Менеджмент
Методика преподавания
Музыковедение
Нанотехнологии
Науковедение
Образование
Оптика
Педагогика
Политология
Правоведение
Психология
Регионоведение
Религиоведение
Сельское хозяйство
Социология
Спорт
Строительство
Телекоммуникации
Техника
Туризм
Управление
Фармацевтика
Физика
Физическая культура
Филология
Философия
Химия
Экология
Экономика
Электроника
Электротехника
Юриcпруденция

Международные
Всероссийские
Студенческие


Публикация за 3 дня
90 руб. за 1 стр.
(eLIBRARY)

Наши преимущества:
• Быстрое размещение в eLIBRARY
• Диплом, Справка, Сертификат, Благодарность
• Простые требования оформления
• Доступные условия и удобные способы оплаты
• Присвоение УДК, ББК и ISBN
• Рецензирование
• Свободный доступ к материалам
• Рассылка по библиотекам, регистрация в Российской книжной палате
• Высокое качество полиграфии
Подробнее ...

Завершается прием материалов

eLIBRARY Международная научно-практическая конференция "Модернизация современного образования: анализ опыта и тенденций". Окончание срока приема материалов - 21 октября 2021 г.

eLIBRARY III Всероссийская научно-практическая конференция "Синтез междисциплинарного научного знания как фактор развития современной науки". Прием материалов осуществляется до 21 октября 2021 г. включительно.

eLIBRARY Международный культурологический форум. Для участия необходимо подать документы до 25 октября 2021 г. включительно.


опубликовать научную статью


Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:
Одноклассники, ВКонтакте, Facebook, LinkedIn, Twitter


Ссылки:
Статистика:

Присылайте объявления о конференциях
E-mail: konf@kon-ferenc.ru

Вверх